Вечер шёл хорошо: ужин, разговор без пауз, рука сама легла на плечо. И вот ровно в этой точке тепла человек вдруг вспоминает про недописанный отчёт и уходит за ноутбуком. Через полчаса он снова рядом, но уже другой: вежливый, немного отсутствующий, будто вышел покурить и забыл вернуться целиком. Партнёр ничего плохого не совершил.
- Избегающий тип привязанности тянется к теплу и отступает от него же: чем ближе становится партнёр, тем сильнее включается внутренняя дистанция, реакция описана ещё в теории Джона Боулби 1969 года.
- Это не редкость: в опросе на 620 взрослых Синди Хейзан и Филлип Шейвер в 1987 году получили 23 процента избегающего типа, а в национальной выборке США 1997 года цифра держалась на 25 процентах.
- Внешнее спокойствие обманчиво: в опыте Мэри Дозиер и Роджера Кобака 1992 года у людей с этим типом при разговоре о родителях росла кожно-гальваническая реакция ровно в те секунды, когда слова звучали безмятежно.
- После расставания дистанция часто работает не во вред: в исследовании Р. Криса Фрейли и Джорджа Бонанно 2004 года именно эта группа переживала потерю партнёра почти так же ровно, как люди с надёжным типом.
- Тип складывается в детстве, но не прибит гвоздями: тест-ретест устойчивость по метаанализу Фрейли 2002 года держится у среднего показателя около 0,4, а часть взрослых с трудным стартом получает надёжность заново.
Содержание
- Избегающий тип привязанности простыми словами
- Признаки у мужчины: как он ведёт себя в отношениях
- Признаки у женщины
- Откуда берётся эта защита
- Почему он отдаляется именно когда всё хорошо
- Как себя вести рядом: без погони и без потери себя
- Что происходит с избегающим после расставания
- Где холодность указывает на кое-что другое
- Если избегающий это я: что с этим делать
- Можно ли изменить тип привязанности
- Что делать прямо сейчас: три опоры
- Практика на сегодня: карта одного отступления
- Чего делать не стоит
- Что из этого следует
- Частые вопросы
Избегающий тип привязанности простыми словами
Речь о привычке психики держать людей на расстоянии вытянутой руки, даже когда сам человек хочет быть рядом. Джон Боулби ещё в 1969 году описал привязанность как встроенную систему: младенец ищет близость взрослого ради выживания, и качество ответов на эти поиски формирует подробную карту отношений на годы вперёд.
Мэри Эйнсворт проверила идею экспериментально: в её «Незнакомой ситуации» часть малышей после ухода матери оставалась внешне спокойной, а при её возвращении продолжала разглядывать игрушки. Она назвала эту реакцию избегающим типом. Приборы рассказали другую историю: в 1993 году Герт Шпанглер и Клаус Гроссманн замерили у таких детей уровень кортизола после разлуки и получили цифры вровень с показателями надёжного типа. Спокойное лицо оказалось фасадом, гормон стресса поднимался у всех одинаково.
Уже у младенцев видна главная закономерность: ребёнок с избегающим типом чувствует ровно столько же, сколько и любой другой. Меняется маршрут: сигнал перестаёт идти наружу. Малыш учится не звать. Раньше зов либо оставался без ответа, либо приводил слишком встревоженного взрослого, и такое решение созревает в теле задолго до первых слов.
Дальше та же карта переходит на романтическое партнёрство. Человек всем существом тянется к близкому теплу и одновременно от него ускользает: где-то внутри такое ощущение помечено риском, обещающим кончиться потерей или лишним весом чужих ожиданий. Дистанция кажется надёжнее близости. Со стороны это читается как холодность и незаинтересованность, изнутри это работа старой охранной системы, которая когда-то спасала.
Признаки у мужчины: как он ведёт себя в отношениях
Про типы привязанности у мужчин спрашивают почти вдвое чаще, чем про женщин, хотя механика у обоих полов схожая: отличается в основном популярность самого вопроса. Крупный метаанализ Марко дель Джудиче 2011 года, 113 выборок и больше 66 тысяч человек, показал: у мужчин в среднем сильнее выражено избегание, а у женщин заметнее звучит тревога. Разница статистическая и умеренная, отчётливо она проявляется уже во взрослом возрасте.
На практике это часто выглядит так. Разговор о будущем «мы» сворачивается в шутку или уходит в детали логистики. После ссоры мужчина методично переключается на дела, вместо того чтобы хлопнуть дверью: спортзал, проект, друзья, куда угодно, лишь бы не сидеть в одной комнате с непрожитым чувством. Признание в любви скорее прозвучит поступком, чем словами: он починит машину, отвезёт куда нужно, но фраза «ты мне очень дорога» застревает в горле.
Ещё одна примета: спор о близости мужчина слышит как претензию к себе, и защитой становится логика. «Ты драматизируешь», «дело не в отношениях, я просто устал» больше похожи на честную попытку не утонуть в разговоре, к которому нет доступа изнутри, чем на манипуляцию, и партнёрша при этом чувствует стену, а он искренне не понимает, откуда взялась претензия.
Ещё одна деталь заметна в переписке. Сообщения становятся короче обычного, без лишних слов и почти без эмодзи, будто мужчина бережёт не столько время, сколько собственную открытость. Пропущенный звонок он не объясняет. Просто перезванивает через час как ни в чём не бывало, и для него это в порядке вещей.
Признаки у женщины
У женщины та же механика чаще прячется под слоем социальной приемлемости, и вместо прямого «мне не нужны отношения» звучит мягкое «я слишком занята», «ещё не готова», «просто пока не встретила своего человека». Дистанция маскируется под здравый смысл и со стороны читается как разумная осторожность, хотя по сути остаётся тем же бегством.
Узнаваемые сцены: полтора года отношений, а зубная щётка партнёра так и не переехала в её ванную, и разговор о переезде вместе каждый раз находит уважительную причину отложиться. На пике влюблённости внезапно вспоминается бывший или всплывает список недостатков текущего партнёра, будто психика ищет повод притормозить прежде, чем случится непоправимое сближение. Обида и злость нечасто звучат криком: чаще они прячутся за холодным вежливым тоном и внезапной занятостью на неделю.
Ключевой сигнал прячется в мелочах быта. Совместные планы на отпуск откладываются «до после проекта», а разговор о деньгах вместе всплывает и тут же тонет в шутке. Сама женщина искренне удивится, если её назовут отстранённой, ведь ей кажется, что она просто бережёт время для важного.
| Проявление | Как чаще звучит у мужчины | Как чаще звучит у женщины |
|---|---|---|
| Разговор о будущем | Переводит в шутку или логистику | Находит уважительную причину отложить |
| После близости | Уходит в дела, физически выходит из комнаты | Занимает мысли работой или списком дел на бумаге |
| Реакция на упрёк | Спор доводами, «ты драматизируешь» | Ровный холодный тон, внезапная занятость |
| Признание чувств | Через поступок, не через слова | Через заботу о бытовом, не о личном |
Откуда берётся эта защита
Универсального сценария нет, но три пути встречаются чаще всего, и у одного человека нередко сходятся сразу два.
1. Родитель, который не подходил на плач
Не жестокий, часто просто занятый или сдержанный сам по себе. Ребёнок звал. Помощь приходила редко или с опозданием, и психика сделала вывод: звать бессмысленно, надёжнее справляться самому. Это ядро того, что Боулби называл рабочей моделью, карта «на кого можно рассчитывать», собранная задолго до первых слов.
2. Похвала за самостоятельность вместо утешения
Семья, где ценили стойкость и умение справляться самому, а слёзы встречали неловкостью или раздражением. Ребёнок получал одобрение именно тогда, когда умолкал и переставал нуждаться вслух. Нужда никуда не пропадала, только уходила из виду, и этот навык переехал во взрослые отношения готовым.
3. Слишком много близости слишком рано
Обратный вариант: родитель без границ, который делал ребёнка своим доверенным лицом, эмоциональной опорой или буквально спал с ним рядом дольше, чем это было нужно возрасту. Близость здесь связывается с поглощением сильнее, чем с теплом, и взрослая дистанция становится способом вернуть себе объём личного пространства.
Три сценария не объясняют, что именно случилось с конкретным человеком, и не дают повода искать виноватого родителя. Они показывают логику: дистанция была разумной реакцией на реальные обстоятельства и просто не успела состариться вместе с ними, поэтому применяется там, где нужды в ней уже нет.
Почему он отдаляется именно когда всё хорошо
Логичнее было бы ждать дистанции после ссоры, а приходит она чаще на волне нежности. На деле включается обратный триггер: чем ближе становится другой человек, тем громче внутри звучит сигнал «сейчас я слишком завишу». Марио Микулинчер и Филлип Шейвер описали этот механизм как деактивирующую стратегию: система привязанности гасится намеренно, чтобы не проснулась потребность, удовлетворить которую когда-то было некому.
Здесь и разница с тревожным типом: такой человек при отдалении партнёра паникует и старается притянуть его ближе. Избегающий действует зеркально: его пугает именно сближение, и лекарство от этого испуга ищется в шаге назад, ведь у обоих в основе один и тот же страх, что тебя не удержат, но выходы из него зеркальны. Пара, где встречаются оба сценария, разбирается отдельно в статье про четыре типа привязанности.
Тело в этот момент не притворяется. Роджер Кобак и Мэри Дозиер в 1992 году посадили пятьдесят студентов на интервью о раннем опыте близости и одновременно снимали кожно-гальваническую реакцию. У людей с избегающим типом именно в те моменты, когда рассказ звучал спокойнее всего, «в семье всё было отлично, ничего особенного не помню», датчик показывал резкий скачок проводимости. Слова говорили одно, тело кричало другое. Разрыв между речью и физиологией показывает саму суть деактивации: чувство остаётся на месте, глушится только его внешнее выражение.
Фрейли и Шейвер в 1997 году пошли дальше и попросили людей намеренно подавлять мысль о том, что партнёр их бросит. У избегающих участников это получилось: пугающая идея реже всплывала, а возбуждение организма падало вместе с ней. Подавление здесь ближе к отработанному годами умению, чем к симптому слабости: в детстве оно спасло от невыносимого ожидания помощи, которая так и не пришла.
Как себя вести рядом: без погони и без потери себя
Первый инстинкт при отдалении партнёра, погоня. Написать ещё раз, спросить «что случилось», потребовать разговора немедленно. Такая реакция подтверждает худший прогноз избегающего: близость опасна, раз за ней сразу приходит требование. Ответная дистанция от этого только растёт.
| Ваш порыв | Что это делает с ним | Что работает лучше |
|---|---|---|
| Написать пять сообщений подряд | Подтверждает угрозу поглощения, дистанция растёт | Одно спокойное сообщение, дальше пауза |
| Требовать разговор прямо сейчас | Загоняет в оборону, слова уходят в логику и споры | Предложить время позже, дать выбрать момент |
| Обижаться молча и ждать, что заметит | Он действительно может не считать сигнал | Назвать вслух факт без обвинения: «я скучаю» |
| Подстраивать всю жизнь под его ритм | Собственные границы стираются, ресурс кончается первым | Держать свою жизнь и интересы отдельно от его цикла |
Рабочий принцип звучит скучно. Он требует терпения: ровное присутствие без требований, ни бежать следом, ни наказывать отсутствием в ответ. Партнёр с этим типом постепенно успокаивается, когда раз за разом получает подтверждение: близость сохраняет его свободу и не превращается в претензию назавтра.
Вместо «нам надо поговорить о наших отношениях» лучше работает короткое и ясное предложение: «мне важно увидеться в четверг, если не получится, скажи заранее». Конкретика меньше похожа на ловушку, чем открытый разговор о чувствах, и оставляет пространство для ответа вместо защиты.
Что происходит с избегающим после расставания
Расхожее ожидание, что раз человек всю дорогу держал дистанцию, расставание он перенесёт легко, разбивается о реальность: она интереснее и раскладывается на два разных сценария, которые важно не путать между собой.
| Тип | Как выглядит расставание снаружи | Что показало исследование |
|---|---|---|
| Отвергающе-избегающий | Быстро возвращается к делам, выглядит собранным и почти спокойным | Фрейли и Бонанно, 2004: горевание почти не отличалось от группы с надёжным типом |
| Тревожно-избегающий | Внешне держится, но подолгу застревает в прокручивании и тоске | У этой же группы горе оказалось выше и держалось дольше остальных |
Различие описал ещё Бартоломью в 1991 году, когда предложил делить это состояние на два подтипа: отвергающий избегающий держит хорошее мнение о себе и низкое доверие к другим, и без партнёра ему в самом деле спокойнее, чем с ним. Тревожно-избегающий тоже жаждет близости, но так же сильно боится боли от неё, и после расставания одиночество прежде всего ранит, а облегчение приходит куда реже.
Отсюда частая ошибка партнёра, который остался: видеть внешнее спокойствие как доказательство «ему было всё равно». Порой это действительно так, а иногда за ровным лицом прячется тот же скачок кожно-гальванической реакции, о котором говорилось выше, просто теперь без свидетелей.
Где холодность указывает на кое-что другое
Важная граница, которую стоит проводить честно. Избегающий тип привязанности объясняет дистанцию, паузы и трудности со словами о чувствах. Он не оправдывает контроль, унижение, угрозы или намеренное качание на эмоциях по принципу то тепло, то ледяное молчание в наказание.
Человек с избегающим типом отступает, чтобы не задохнуться в близости, и обычно готов вернуться к тёплому тону, если дать ему время и не давить. Если холод используется как оружие, если за ним следуют попытки контролировать вашу жизнь, изолировать от друзей или пугать последствиями, разговор идёт уже не про тип привязанности. Разбор такого поведения и то, как отличить его от обычной дистанции, есть в отдельной статье про признаки абьюзера в отношениях.
Полезный ориентир: сам тип держится ровно и не меняется от вашей реакции, обижены вы или спокойны, притом тактика контроля, наоборот, усиливается именно тогда, когда вы становитесь увереннее и меньше зависите от одобрения партнёра. Такой рост давления в ответ на вашу самостоятельность и разбирает статья про абьюз.
Если избегающий это я: что с этим делать
Первый честный шаг, признать механику без самобичевания. Дистанция когда-то была по-настоящему умным решением психики, оформившимся задолго до взрослой жизни. Корить себя за неё так же бессмысленно, как ругать руку за то, что она отдёргивается от огня: реакция стояла на страже, просто огня давно нет, а рука дёргается по старой памяти.
Дальше полезно замечать сам момент переключения. Обычно перед уходом в дистанцию есть телесный сигнал: сжимается челюсть, хочется встать и что-то сделать руками, взгляд смещается в сторону от лица партнёра. Если поймать этот момент до того, как ноги уже понесли к ноутбуку, можно сказать вслух простую фразу: «мне нужно немного побыть одному, я вернусь через полчаса», и это отличается от молчаливого исчезновения тем, что партнёр получает понятное объяснение вместо загадки.
Ещё один рабочий ход, тренировать называние чувства раньше, чем действие. Взамен привычного «я в порядке» лучше звучит «мне сейчас немного тесно, дай пару минут». Фраза короткая, не требует раскрытия всей истории детства и не оставляет партнёра в неведении, и со временем эти несколько секунд честности делают для отношений больше, чем месяцы попыток казаться идеально спокойным.
Полезно замечать реакцию тела и на следующий день после близости, не только в самый момент. Часто именно тогда накатывает необъяснимая раздражительность или тяга сбежать в работу с головой. Это тот же механизм, просто с отложенным включением.
Можно ли изменить тип привязанности
Да, и это не пустое утешение. Р. Крис Фрейли в 2002 году собрал метаанализ устойчивости привязанности от младенчества до взрослости: корреляция между замерами держится в среднем около 0,4. Цифра говорит о заметной, но далеко не абсолютной стабильности: одни люди сохраняют свой узор годами, другие меняются под влиянием новых отношений и обстоятельств.
Отдельного внимания стоит явление, которое Джудит Пирсон с коллегами в 1994 году назвали заслуженной надёжностью. Среди сорока взрослых с трудным стартом в детстве часть говорила о своих родителях связно, честно и без искажений, и по этому признаку их привязанность классифицировалась как надёжная, несмотря на непростую историю. Такие люди воспитывали детей с той же теплотой, что и родители с изначально благополучным детством, а путь к этому обычно проходит через устойчивые отношения в жизни человека, будь то партнёр, терапевт или другой значимый взрослый, который раз за разом остаётся рядом и не наказывает за доверие. Ускорить этот процесс усилием воли нельзя. Можно лишь чаще оказываться в ситуациях, где близость раз от разу подтверждает доверие вместо угрозы.
Тип привязанности не переключается по желанию за один разговор. Он сдвигается через повторяющийся новый опыт: раз от разу человек тянется к другому и получает в ответ спокойное присутствие, без поглощения и без отвержения. Одного такого случая мало, нужны месяцы, и сама возможность сдвига подтверждена исследованиями.
Что делать прямо сейчас: три опоры
Эти три хода пригодятся, если партнёр начал отдаляться сегодня вечером, а разбираться в теории привязанности пока нет сил.
Первая: назвать факт без диагноза. Вместо «ты избегающий, я читала статью» скажите про наблюдение: «в последние дни ты стал более закрытым, мне нужно понять, что происходит». Ярлык вызывает защиту, факт оставляет пространство для ответа.
Вторая: дать конкретную опцию вместо открытой. «Давай в субботу сходим гулять» проще принять, чем «нам нужно поговорить о нас». Конкретное предложение с ограничением по времени меньше похоже на требование разобрать все чувства сразу.
Третья: заметить свою часть круга. Если в ответ на дистанцию вы начинаете писать чаще и требовательнее, вы кормите ровно тот же механизм, который заставляет его отступать. Пауза с вашей стороны иногда даёт больше, чем ещё одно сообщение.
Все три хода снимают с ситуации статус угрозы. Факт без ярлыка не звучит обвинением. Конкретная опция не требует немедленного нырка в чувства. Собственная пауза не подтверждает прогноз «близость всегда заканчивается погоней». Партнёр получает опыт: рядом можно быть без последствий. Это ровно то, чего его старой карте не хватало.
Практика на сегодня: карта одного отступления
Задание подходит и тому, кто узнал себя, и тому, кто наблюдает за партнёром со стороны. Займёт пятнадцать минут, нужны бумага и ручка.
Вспомните последний случай, когда близость сменилась дистанцией, ваша или чужая.
- Опишите одной строкой момент до переключения: что происходило, какие были слова, какое настроение.
- Запишите первый заметный внешний признак отдаления: смена темы, взгляд в телефон, уход в другую комнату.
- Восстановите, что было в теле в эту секунду: сжатая челюсть, желание встать, пустота в груди.
- Отметьте, что случилось дальше: погоня, обида, молчание с обеих сторон или что-то ещё.
- Напишите один альтернативный ход на следующий раз: конкретная фраза вместо привычной реакции.
Как понять, что получилось: вы называете момент переключения раньше, чем обычно, ещё до того, как дистанция успела развернуться полностью. Второй признак: альтернативная фраза из пункта пять хотя бы раз прозвучала вслух, живым голосом, не оставшись просто записью на бумаге.
Повторяя карту день за днём, легко заметить закономерность: дистанция почти всегда включается в одних и тех же точках, а вовсе не случайно. Узнаваемый узор сам по себе снимает часть тревоги: то, что заранее видно, перестаёт быть катастрофой.
Чего делать не стоит
- Ставить диагноз в разгар ссоры. «Ты типичный избегающий» звучит как приговор характеру и мгновенно закрывает дверь для разговора.
- Устраивать проверки на прочность. Специально пропадать в ответ, чтобы «показать, каково это», это верный способ добавить в отношения второй источник недоверия.
- Ждать, что время само перевоспитает. Без нового опыта близости старый узор просто повторяется дальше, годами.
- Разбирать детство партнёра вслух как терапевт. Даже точная гипотеза о родителях звучит скорее обвинением чужой семьи, чем помощью в настоящем.
- Терпеть контроль под видом «просто у него такой тип». Тип объясняет дистанцию и молчание, но не даёт права унижать или изолировать вас от близких.
Что из этого следует
Избегающий тип привязанности это старая защита психики, которая включается ровно там, где когда-то было небезопасно хотеть слишком сильно. Чаще всего она срабатывает именно в моменты тепла, и тело в такие секунды честнее лица: скачок кожно-гальванической реакции у внешне спокойного человека подтверждён приборами. Партнёру рядом помогает ровное присутствие без погони и без наказания молчанием. Самому носителю этого типа лучше служит вовремя замеченный телесный сигнал и одна честная фраза вместо ухода без объяснений. Тип складывается в детстве, держится умеренно устойчиво, и новый опыт близости меняет его постепенно.
Карта одного отступления показывает узор за неделю наблюдений. Труднее устоять в реальный момент, когда челюсть уже сжалась, а рука вместо разговора тянется к телефону. На этой секунде и сосредоточена программа «Внутренний Авторитет»: как вернуть себе право ответить по-новому, когда старый испуг уже тянет руку к телефону.
Частые вопросы
Избегающий тип привязанности что это простыми словами?
Это привычка психики держать дистанцию с близкими людьми даже тогда, когда человек сам хочет тепла. Складывается в раннем детстве как ответ на то, что зов о помощи или утешении не встречал отклика, и переносится во взрослые отношения как автоматическая реакция на растущую близость.
Это усвоенный в детстве узор поведения, который можно заметить и постепенно изменить.
Как понять, что у человека избегающий тип привязанности?
Он тянется к отношениям и одновременно отступает именно в моменты тепла: сворачивает разговор о будущем, уходит в дела после близости, отвечает логикой на разговор о чувствах. Внешне выглядит спокойным, независимым, иногда холодным.
Проверить это можно только по повторяющемуся узору за несколько месяцев, один эпизод здесь ничего не доказывает: усталость или плохой день сами по себе не делают человека избегающим.
Как ведет себя избегающий тип привязанности после ссоры?
Чаще всего методично переключается на дела: работу, спорт, друзей, лишь бы не оставаться в комнате с непрожитым чувством. Ссора для него скорее повод физически или мысленно выйти из ситуации, чем хлопнуть дверью с криком.
Возвращение к тёплому тону происходит постепенно: время и пауза работают тут сильнее, чем разговор по горячим следам.
Что делать, если у партнёра избегающий тип привязанности?
Не гнаться следом и не наказывать молчанием в ответ. Работают конкретные предложения вместо открытых разговоров о чувствах, ровное присутствие и собственная жизнь, не завязанная целиком на его ритме.
Погоня, ультиматумы и требование немедленной откровенности обычно только увеличивают дистанцию, потому что подтверждают его худший прогноз про близость.
Избегающий тип привязанности после расставания: скучает или нет?
Зависит от подтипа. Исследование Фрейли и Бонанно 2004 года показало: отвергающе-избегающие люди переживают расставание почти так же ровно, как люди с надёжным типом, без затяжного горя.
А вот тревожно-избегающие переживают расставание тяжелее многих, просто редко показывают это открыто, и внешнее спокойствие здесь не означает такую же тишину внутри.
Можно ли изменить избегающий тип привязанности?
Да. Метаанализ Фрейли 2002 года показывает умеренную устойчивость типа во времени, не абсолютную. Часть взрослых с трудным стартом в детстве со временем формирует то, что в науке называют заслуженной надёжностью.
Обычно это требует месяцев устойчивых отношений, не одного разговора: раз за разом близость не оборачивается ни поглощением, ни отвержением.
Избегающий тип привязанности и любовь: он вообще способен любить?
Способен, и часто чувствует сильно. Дело не в силе чувства: сигнал о нём глушится раньше, чем доходит до слов и поступков. Приборы это подтверждают: тело реагирует на близость активнее, чем показывает лицо.
Любовь у этого типа чаще звучит через действие, заботу о бытовом и надёжность в делах, значительно реже через прямые слова о чувствах.
Тревожный и избегающий тип вместе: почему так тянет друг к другу?
Оба типа боятся одного и того же, остаться без опоры, но реагируют зеркально: тревожный приближается сильнее, избегающий отступает сильнее. Это создаёт узнаваемое притяжение и такой же узнаваемый круг взаимного измотанного ожидания.
Подробный разбор именно этой пары и её динамики есть в отдельном материале про четыре типа привязанности.
Источники
- Bowlby J. Attachment and Loss. Vol. 1: Attachment. Hogarth Press, 1969. archive.org
- Spangler G., Grossmann K.E. Biobehavioral organization in securely and insecurely attached infants. Child Development, 1993. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Hazan C., Shaver P. Romantic love conceptualized as an attachment process. Journal of Personality and Social Psychology, 1987. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Bartholomew K., Horowitz L.M. Attachment styles among young adults: a test of a four-category model. Journal of Personality and Social Psychology, 1991. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Mickelson K.D., Kessler R.C., Shaver P.R. Adult attachment in a nationally representative sample. Journal of Personality and Social Psychology, 1997. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Dozier M., Kobak R.R. Psychophysiology in attachment interviews: converging evidence for deactivating strategies. Child Development, 1992. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Fraley R.C., Shaver P.R. Adult attachment and the suppression of unwanted thoughts. Journal of Personality and Social Psychology, 1997. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Fraley R.C., Bonanno G.A. Attachment and loss: a test of three competing models on the association between attachment-related avoidance and adaptation to bereavement. Personality and Social Psychology Bulletin, 2004. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Fraley R.C. Attachment stability from infancy to adulthood: meta-analysis and dynamic modeling of developmental mechanisms. Personality and Social Psychology Review, 2002. psychology.sunysb.edu
- Pearson J.L., Cohn D.A., Cowan P.A., Cowan C.P. Earned- and continuous-security in adult attachment: relation to depressive symptomatology and parenting style. Development and Psychopathology, 1994. doi.org
- Del Giudice M. Sex differences in romantic attachment: a meta-analysis. Personality and Social Psychology Bulletin, 2011. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
